Вход в Личный кабинет

Подписка

  • Цветной журнал с электронными приложениями;
  • Бумажные и электронные версии;
  • Скидки постоянным подписчикам.

Вы можете ознакомиться с номером журнала.

Оформить подписку

Анализ IV действия драмы Горького "На дне"

Разделы: Преподавание литературы


Работа над сложным драматургическим произведением всегда проблематична для учителя и учащихся. Пьеса А.М. Горького “На дне” в этом смысле – одно из самых серьёзных произведений школьной программы. И полифонизм звучания, и философская проблематика, и почти полное отсутствие сюжета (в привычном для школьника понимании) делают изучение произведения затруднительным. Это одна сторона вопроса. Другая сторона его в том, что очень часто разговор на уроке сосредоточивается вокруг спора о правде и лжи, жалости и сострадании. Безусловно, эти вопросы следует обсуждать, но не менее важно говорить об общем звучании пьесы, об отношении автора к героям и к Человеку. Думаю, что необходимо поддерживать некую интригу, возбуждая интерес к анализу серьёзных проблем, решаемых автором в драме. Одной из таких интриг может быть заявление учителя о том, что А.П.Чехов считал последнее действие пьесы чуть ли не лишним. В свете этого заявления можно начинать анализ четвёртого действия. Интересно сравнить ремарки к первому и последнему действиям пьесы.

Для этого зададимся вопросом: какие детали в ремарках бросаются в глаза уже при первом чтении?

Ремарка к первому действию Ремарка к четвёртому действию
… угол занят перегороженной тонкими переборками комнатой Пепла…,между печью и дверью у стены – широкая кровать, закрытая грязным ситцевым пологом.

… перед наковальней сидит Клещ, примеривая ключи к старым замкам.

Посреди ночлежки – большой стол, две скамьи, табурет, все - некрашеное, грязное.

Свет - от зрителя и, сверху вниз – из квадратного окна с правой стороны.

Начало весны. Утро.

Обстановка первого акта. Но комнаты Пепла нет – переборки сломаны.

 

За столом сидит Клещ, он чинит гармонию, порой пробуя лады. На другом конце стола – Сатин, Барон и Настя. Перед ними бутылка водки и три бутылки пива, большой ломоть чёрного хлеба.

Сцена освещена лампой, стоящей посреди стола.

 

Ночь. На дворе – ветер.

 Комментируя детали двух ремарок, обнаруживаем, что заявление автора: “Обстановка первого акта” не совсем соответствует той картине, которая нарисована. Прежде всего, стоит отметить, что исчезли перегородки, разделяющие не только зоны обитания ночлежников, но, скорее всего, исчезли те преграды, которые не позволяли обитателям ночлежки услышать и понять друг друга. ( Вспомним начало первого действия – настоящий разговор глухих, в котором нет ни общей темы, ни общих позиций, ни понимания человека, ни интереса к чужим словам).

Рассматривая деятельность Клеща, нельзя не обратить внимания на то, что в первом действии он “скрипит” и в прямом и в переносном смысле: чинит ключи, стучит по наковальне, произносит странные для человека слова: “Эти? Какие они люди? Рвань, золотая рота…люди! Я – рабочий человек… мне глядеть на них стыдно…Ты думаешь, я не вырвусь отсюда? Вылезу… кожу сдеру, а вылезу… Вот погоди… умрёт жена…”

С одной стороны, в этих словах – полное презрение к тем, кто живёт рядом, с другой – страшное в своём цинизме признание ожидания смерти близкого человека. Нет в этих словах ни жалости, ни сострадания, ни любви – ничего из того, что составляет сущность человека.

Теперь перед зрителем (читателем) другой Клещ. Он чинит гармонию. Да, конечно, на этой сломанной гармонии нельзя ещё исполнять прекрасные мелодии. Но стремления Клеща очевидны. Вспомним о том, что гармония - это не только название музыкального инструмента (хотя в контексте пьесы применимо только это значение); гармония – это ещё и созвучие, соразмерность. Если бы драматург не желал обратить внимание читателя на это обстоятельство, он сказал бы “Клещ чинит гармошку”.

Следующие детали подтверждают наши предположения: перед нами иная обстановка, иные люди, иные отношения. Если в ремарке к первому действию подчёркнута разобщенность, то теперь подчёркивается общность обитателей ночлежки: они сидят за одним столом, объединены общим застольем, общим светом (лампа посреди стола), и, как узнаем позже, общим разговором.

Интересна такая деталь, как “ ветер”. Что это может быть за ветер? Ветер перемен? Ветер в голове? Ветер как природное явление? Над этими вопросами можно думать. Очевидно то, что и эта деталь дана намеренно, т.к. она дополняет картину: несмотря ни на какие ужасы

(“ночь”, “ветер”) люди вместе там, где светло, тепло, где есть общие интересы.

Звучание ремарки не противоречит тому, что видит, ощущает читатель с первых реплик четвёртого действия: перед нами не только люди, живущие в одном месте, объединённые общими бедами, общими воспоминаниями, перед нами люди, умеющие, оставаясь самими собой, оценивать человека по одним и тем же критериям. С первых строк четвёртого действия мы слышим разговор о Луке и его деятельности.

Н а с т я. Хороший был старичок!..

С а т и н. Любопытный старикан…да!

С а т и н. И вообще… для многих был… как мякиш для беззубых…

Б а р о н. (Смеясь) Как пластырь для нарывов…

К л е щ. Он… жалостливый был.

Т а т а р и н. Старик хорош был…закон душе имел.

Это не просто реплики “по поводу”, это оценки Луки. Близость позиций героев очевидна.

Становится очевидным и то, что принципы, которые как будто бы к слову проговаривал Лука, приняты не только Сатиным, но и другими героями, даже теми, кто, казалось бы, не прислушивался к страннику (Например, Бароном, Татарином).

Кульминацией первой сцены IV действия становится “бунт” ночлежников. Этот бунт спровоцирован словами Татарина: “…ваш Коран должна быть закон. Душа – должен быть Коран…да!” и ответом Сатина: “Ну да…пришло время и дало “Уложение о наказаниях”…Крепкий закон…не скоро износишь!”

Обратившись к БСЭ, выясняем, что представляло собой “Уложение о наказаниях”:

“Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 184585, кодификация уголовного права дореволюционной России. Служила орудием подавления революционного движения, охраны привилегий господствующих классов и защиты помещичьей и капиталистической собственности. 9 разделов из 12 Уложения 1845 были посвящены охране общественно-политического строя. 1 раздел содержал статьи общей части уголовного права. Все уголовные правонарушения подразделялись на преступления и проступки. Карательная система отличалась крайней суровостью. Наказания подразделялись на 2 основных разряда [уголовные — соединённые с лишением прав состояния (смертная казнь, ссылка на каторжные работы, на поселение) и исправительные (отдача в арестантские роты, заключение в тюрьму и др.), 11 родов и 35 ступеней. Отдельно предусматривались наказания для лиц, принадлежащих к сословиям, изъятым от телесных наказаний (дворяне, купцы 1-й и 2-й гильдий и др.), и для всех прочих лиц, к которым применялось битьё розгами, плетьми и т.п. Статьи о государственных преступлениях (раздел 3) предусматривали наказания в виде лишения всех прав состояния и, кроме того, смертную казнь, ссылку на каторжные работы (пожизненно или сроком на 20 лет) и др.”

Именно упоминание об “Уложении…” в противовес “закону души” заставляет Настю неистовствовать: “Уйду… пойду куда-нибудь… на край света!” С Настей солидарен Актёр: “Невежды! Дикари! Мель-по-ме-на! Люди без сердца!”

Интересно не только то, что Настя и Актёр – самые романтичные и неконфликтные герои бунтуют первыми, но и то, как этот бунт протекает.

Если у Насти нет никаких разумных объяснений своим поступкам, есть только желание уйти от того, что “опротивело”, если она задается вопросом: “ И чего… зачем я живу здесь… с вами?”, то Актёр только на первый взгляд непоследователен в своих мыслях и словах. На самом деле его речь чрезвычайно интересна своим подтекстом. Вспомним почти молниеносную перепалку Актёра, Барона и Сатина:

А к т ё р. Да! Он - уйдёт! Он уйдёт…увидите!

Б а р о н. Кто – он, сэр?

А к т ё р. Я!

Б а р о н. Mersi, служитель богини…как её? Богиня драм, трагедии… как её звали?

С а т и н. Лахеза…Гера…Афродита, Атропа… чёрт их разберёт!...

А к т ё р. Невежды! Дикари! Мель-по-ме-на! Люди без сердца! Вы увидите – он уйдёт! “Обжирайтесь, мрачные умы”… стихотворение Беранжера…да! Он найдёт себе место…где нет…нет…

Б а р о н. Ничего нет, сэр?

А к т ё р. Да! Ничего! “Яма эта…будет мне могилой…умираю немощный и хилый”. Зачем вы живёте? Зачем?

Проанализируем интереснейшую особенность речи Актёра в этом эпизоде. В репликах героя постоянно звучат два местоимения – ОН и Я, причём Актёр и от первого, и от третьего лица говорит о себе. Вместе с учениками подумаем, почему человек так странно говорит о себе?

Наиболее вероятный ответ, рождающийся в первые секунды обсуждения, таков: на почве постоянного пьянства у Актёра наступает раздвоение личности. Напомним учащимся о том, что мы не специалисты в области психиатрии, поэтому ставить такой диагноз не имеем права. Иное дело, если мы постараемся понять человека, понять его слова. Решая этот непростой вопрос, обращаемся к размышлениям о том, что есть Человек? Какова его сущность? Каждый понимает, что в Человеке соединены два начала – физическое и духовное. А если это так, то почему бы не предположить, что Актёр говорит то от лица своей физической сущности (Я), то лица духовной составляющей (ОН).

Аргументируя эту мысль, обратим внимание на то, в каком контексте звучат местоимения Я и ОН: “Яма эта…будет мне могилой…умираю немощный и хилый”. Немощен и хил сегодняшний Актёр - спившийся, безвольный человек. Не раз мы слышали от героя слова о его болезнях, о его бессилии. Совершенно иначе ведёт себя ОН – свободный творческий ДУХ. Именно истерзанная Душа Актёра, возмущённая невежеством, бесчеловечностью, отсутствием любви, вопиет: “Невежды! Дикари!.. Люди без сердца!” Обращаясь к этим людям, сам Дух уверяет: “Вы увидите – он уйдёт”. Цитируемое Актёром стихотворение Беранже, тоже подтверждает наши предположения.

Обжирайтесь, мрачные умы.
Блага жизни с вами делим мы!
Вам – хандра и тонкие обеды,
Нам – любовь и разума победы,
И простой обед, где за столом
Остроумье искрится с вином,
И желудок сердцу не помеха.
Ах! Уж если лопнуть, так от смеха.
Лопнуть, так от смеха!

У любимого Актёром поэта, произведения которого он не раз цитировал, чётко разведены “господа гастрономы” и люди, живущие сердцем: любовью, надеждой, весельем, люди, для которых жизнь Души превыше земных благ, превыше служения Мамоне.

Комментируя прочитанное у Беранже, подскажем своим ученикам, что Мамона – это бог богатства и наживы у древних сирийцев; а упоминаемые всуе Сатиным Лахезис и Атропос – в религиозных представлениях древних греков богини судьбы; Гера – царица богов, жена Зевса; Афродита – богиня любви и красоты, а Мельпомена - муза, покровительствующая трагедии.

“Расшифровывая” теперь спор Актёра и Сатина, мы видим, что Актёр, действительно, противопоставляет и Сатину, и Барону свою выстраданную позицию: в мире, где не признаны любвовь и красота, где нет почитания судьбы, где нет места духовной составляющей, живёт Мельпомена, муза трагедии, именно она “ведёт” Душу Актёра туда, где, по словам Барона “ничего нет”. На первый взгляд, Актёр соглашается с Бароном: “Он найдёт себе место…где нет…нет…” Но это только на первый взгляд. Фигуры умолчания говорят о том, что за ними – невысказанная боль, недосказанные слова. Зачем их произносить в обществе дикарей и невежд? Всё уже сказано в стихотворении Беранже. В том мире, куда уйдёт ОН, нет ни боли, ни страдания, ни ненависти, ни непонимания, ни нелюбви.

Бунт Насти и Актёра удивительным образом завершает Сатин: “Пускай кричат…разбивают себе головы…пускай! См